— Тео! — продолжала кричать повитуха ему в спину.

Во дворе оказалась бадья с водой, которая уже успела покрыться легкой корочкой льда. Тео склонился, чувствуя, как нестерпимая боль пронзает ногу. Затем, освободив одной рукой воду ото льда, он опустил маленькое тельце в холодную колючую воду.

И сразу же почувствовал, как дрогнул в конвульсиях этот безжизненный комочек.

Сначала он подумал, что ошибся, но движение тут же повторилось. Тогда Тео вытащил ребенка из воды, и она ручейками побежала по черному пушку волос. Девочка поперхнулась, и все личико стало красным, а затем она закричала, и это было как призыв к жизни.

Повитуха оказалась на пороге, она словно окаменела от неожиданности.

— О Господи! Что ты сделал?

Удивившись сам свершившемуся чуду, Тео вновь ступил на больную ногу и, прижимая к груди кричащее дитя, захромал назад, к дому. Краска постепенно покрывала белое тельце. Девочка начала брыкаться и сжимать кулачки. Она кричала и, казалось, вкладывала в этот крик всю неистребимую жажду жизни.

— Ей холодно, — произнес Тео и удивился своему голосу. Он протянул младенца повитухе, но та закачала головой, будто боясь чего-то.

— Ты дал ей жизнь. Вот ты и неси ее теперь, — сказала женщина и побежала за пеленками.

— Катарина Элеонора, отказываешься ли ты от козней дьявольских? — громко спросил священник.

— Да, — ответил за девочку хромой Тео.

Роза Киприани, не отрываясь, молчаливо, смотрела на маленькое создание, что лежало у ее сына на руках, пока священник касался лба младенца. Девочка даже не проснулась во время крещения.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа нарекаю тебя. Аминь.

С этими словами Роза медленно перекрестилась. Повитуха еле сдерживала слезы. Тео как завороженный смотрел на девочку. Он так и не выпустил этот теплый комочек из рук. И казалось, что теперь никто на свете не осмелился бы забрать у него ребенка.